Четверг 17 августа 2017

Даос

Раствориться в потоке

Конфуций с моста любовался рекой - водопад ниспадал с высоты. Водоворот бурлил.
А какой-то человек неподалёку старался перейти реку вброд. Конфуций послал к нему учеников, чтобы удержать его и сказать:
— Тому, кому вздумается через него перебраться, — придётся нелегко!
Но человек их не послушался - он перешёл через поток и выбрался на другой берег.
— До чего же вы ловкий! — воскликнул Конфуций. — У вас, наверное, есть свой секрет? Как это вам удалось войти в такой водоворот и выбраться оттуда невредимым?
И человек ответил так:
— Как только я вступаю в поток — весь отдаюсь ему и вверяюсь. Отдавшись и вверившись, располагаю свое тело в волнах и течениях, не смея своевольничать. Вот почему могу войти в поток и снова выйти.
— Запомните это, ученики! — сказал Конфуций. — Воистину, даже с водой, отдавшись ей и вверившись, можно сродниться — а уж тем более с людьми.

Три оплошности на похоронах

Янь Хой спросил у Конфуция:
— Когда у Мэнсунь Цая умерла мать, он громко рыдал, но не проливал слез, не горевал в душе, а на похоронах не выражал скорби. Но, несмотря на эти три оплошности, он прослыл лучшим знатоком погребального ритуала в своем царстве Лу. Значит, и в самом деле на свете есть люди, которые умеют добиваться славы, не подкрепленной истинными заслугами. Признаться, я пребываю в недоумении.
— Этот Мэнсунь Цай достиг совершенства, ибо он пошел дальше обычного знания, — ответил Конфуций. — Упростить дело еще не значит чего-то добиться, а вот покончить с ним вообще — значит кое-что упростить. Мэнсунь не знает, отчего он родился и почему умрет, не знает, что идет впереди, а что следом. И если суждено ему во что-то превратиться, он примет с доверием непостижимые для него превращения и все тут! Ибо, пребывая в превращениях, как может он знать то, что не превращается? А, не пережив еще превращений, как он может знать, что это такое? Не похожи ли мы в своем неведении на того, кто спит, и еще не испытал, что такое пробуждение? К тому же, хоть тело его меняется, сердце не терпит ущерба. Он меняет свое пристанище с каждым днем, а дух его не рассеивается. Мэнсуню, конечно же, ведомо, что такое пробуждение. Когда другой человек плачет, он плачет тоже, потому что следует всему, что случается. Ведь даже когда мы говорим себе: «Вот я», можем ли мы быть уверены в том, что некто, именуемый нами этим «я», на самом деле является таковым? Во сне мы видим себя птицей и взмываем в поднебесье, а то вдруг видим себя рыбой и погружаемся в пучину вод. И никто не знает, спит ли, бодрствует ли тот, кто сейчас произносит эти слова.
Чем мечтать и придумывать, лучше от души посмеяться. А чем предаваться смеху, лучше довериться жизни. Вверяя себя изначально данному, влекись за превращениями — тогда войдешь в необозримые чертоги Небесного Единства.

Юнь-Мень пирует в китайском храме

Однажды, когда Юнь-Мень читал проповедь монахам, он спросил у них:
— Хотите ли вы встретиться с древними патриархами?
Прежде, чем кто-либо успел ответить, он указал своей палкой над головами монахов, сказав:
— Древние патриархи прыгают по вашим головам.
Затем он спросил:
— Хотите ли вы увидеть глаза древних патриархов? — Он указал на землю под ногами монахов и продолжил. — Они все у вас под ногами.
После короткой паузы он сказал как будто бы про себя:
— Я устроил пир в китайском храме, но этих голодных богов никогда не удовлетворишь.

Я испугался

Ле-Цзы направился в Ци, но с полдороги вернулся и встретил дядю Темнеющее Око.
— Почему возвратился? — спросил Темнеющее Око.
— Я испугался!
— Чего же испугался?
— Я ел в десяти харчевнях, и в пяти мне подавали раньше всех.
— Пусть так. Но чего же тебе пугаться?
— Чистота внутри ещё не освободилась, а из тела она просачивается в виде луча. Внешним воздействовать на сердца людей, чтобы они пренебрегали уважаемыми и старыми, значит готовить себе беду. Ведь хозяин харчевни не имеет лишних доходов, продаёт лишь кашу да похлёбку. Если так поступает тот, у кого прибыль скудная, а власть ничтожная, что же сделает властитель тьмы колесниц, который отдаёт все силы государству и все знания управлению? Поэтому-то я и испугался, что тот царь захочет поручить мне дела и станет ждать от меня заслуг.
— Прекрасное наблюдение! — воскликнул Темнеющее Око. — Но если ты останешься у себя, люди станут искать у тебя защиты.
Вскоре Темнеющее Око пришёл к Ле-Цзы и у дверей увидел множество туфель. Обернувшись лицом к северу, Темнеющее Око опёрся подбородком о посох, нахмурился и, постояв немного, молча вышел. Принимавший гостей доложил об этом Ле-Цзы. Тот, босой с туфлями в руках, побежал за Темнеющим Оком и, догнав у ворот, спросил:
— Поскольку вы, Преждерождённый, пришли, не дадите ли мне совет?
— Всё кончено! Я предупреждал, что люди станут искать у тебя защиты. Это действительно так! Способный привлечь других, чтобы стекались к тебе, ты оказался не способным помешать другим искать защиты. К чему это?
Стоит результату разойтись с предвидением, и непременно получится огорчение. Оно бессмысленно и поколеблет тебя самого. Никто из твоих последователей этого тебе не скажет. Вся их мелкая болтовня — яд для человека. Без пробуждения, без сознания разве помогут созреванию друг друга?

Плакать впустую

У Чжуан-цзы умерла жена, и Хуэй-цзы пришёл её оплакивать. Чжуан-цзы сидел на корточках и распевал песни, ударяя в таз. Хуэй-цзы сказал: «Не оплакивать покойную, которая прожила с тобой до старости и вырастила твоих детей, — это чересчур. Но распевать песни, ударяя в таз, — просто никуда не годится!»
— Ты неправ, - ответил Чжуан-цзы. - Когда она умерла, мог ли я поначалу не опечалиться? Скорбя, я стал думать о том, чем она была в начале, когда ещё не родилась. И не только не родилась, но ещё не была телом. И не только не была телом, но не была даже дыханием. Я понял, что она была рассеяна в пустоте безбрежного хаоса. Хаос превратился — и она стала дыханием. Дыхание превратилось — и она стала телом. Тело превратилось — и она родилась. Теперь настало новое превращение — и она умерла. Всё это меняло друг друга, как чередуются четыре времени года. Человек же схоронен в бездне превращений, словно в покоях огромного дома. Плакать и причитать над ним — значит не понимать судьбы. Вот почему я перестал плакать.

Встреча Учителя и Мастера

Конфуций пришел к Лао-Цзы и спросил:
— Что такое добро? Что такое зло? Дай чёткое определение. Ибо человеку необходимо на что-то опираться в своем действии.
Лао-Цзы ответил:
— Определения создают путаницу, потому что они подразумевают разделение. Вы говорите, что яблоко есть яблоко, а человек есть человек… Вы разделили. Вы говорите, что человек не есть яблоко. Жизнь является единым движением, а в тот момент, когда Вы даёте определение, создаётся путаница. Все определения мертвы, а жизнь всегда в движении. Детство движется к юности, юность — к зрелости и т.д.; здоровье движется к болезни, болезни — к здоровью. Где же вы проведёте черту, чтобы разделить их? Поэтому определения всегда ложны, они порождают неправду, так что не определяйте! Не говорите, что есть добро, а что —зло.
Конфуций спросил:
— Тогда как можно вести и направлять людей? Как их научить? Как сделать их хорошими и моральными?
Лао-Цзы ответил:
— Когда кто-то пытается сделать другого хорошим, в моих глазах это представляется грехом. Чем больше ведущих пытается создать порядок, тем больше беспорядка! Предоставьте каждого самому себе! Подобное положение кажется опасным. Общество может быть основанным на этом положении.
Конфуций продолжал спрашивать, а Лао-Цзы только повторял:
— Природы достаточно, не нужно никакой морали, природа естественна, она — непринуждённая, она — стихийна. В ней достаточно невинности! Знания не нужны!
Конфуций ушёл смущённым. Он не мог спать всю ночь. Когда ученики спросили его о встрече с Лао-Цзы, он ответил:
— Это не человек, это — опасность. Избегайте его!
Когда Конфуций ушёл, Лао-Цзы долго смеялся. Он сказал своим ученикам:
— Ум является барьером для понимания, даже ум Конфуция! Он совсем не понял меня. И что бы он ни сказал впоследствии обо мне, будет неправдой. Он считает, что создаёт порядок в мире! Порядок присущ миру, он всегда здесь. И тот, кто пытается создать порядок, создаст лишь беспорядок.

Лучшее не демонстрируй

Один из тайных ключей Дао гласит: "То, что в вас прекрасно, нужно скрыть и никогда не демонстрировать. Когда истина спрятана в сердце, она прорастает как зерно, брошенное в землю. Не извлекайте его наружу. Если вы извлечёте зерно на всеобщее обозрение, оно умрет без пользы".
Случилось так, что Чжуан-Цзы стал весьма знаменит, и император пригласил его возглавить кабинет министров. Лао-Цзы разозлился:
— Что-то ты не так делаешь, иначе с чего бы император заинтересовался твоей особой? Ты, видимо, оказался чем-то полезен. Наверное, ты что-то не понял в моём учении. Теперь тебе не найти покоя. Как-то Чжуан-Цзы ловил рыбу на реке. Чуйский правитель направил к нему двух сановников с посланием, в котором говорилось: "Хочу возложить на Вас бремя государственных дел".
Чжуан-Цзы, продолжая ловить рыбу, сказал:
— Я слышал, что в Чу имеется священная черепаха, которая умерла три тысячи лет тому назад. Правители Чу хранят её, завернув в покровы и спрятав в ларец в храме предков.
— Да, это так, — подтвердили сановники.
— Что бы предпочла эта черепаха, быть мертвой, но чтобы почитались оставшиеся после неё кости, или быть живой и волочить свой хвост по грязи? - спросил Чжуан-Цзы
Оба сановника ответили:
— Предпочла бы быть живой и волочить свой хвост по грязи.
Тогда Чжуан-Цзы сказал:
— Уходите! Я тоже предпочитаю волочить свой хвост по грязи.

Была ли корысть?

Цзэн-Цзы дважды служил, и чувства его дважды менялись. Он сказал:
— Я служил при жизни родителей, получал лишь три фу, а сердце радовалось. Потом получал три тысячи чжуанов, но не посылал родителям, и сердце моё печалилось.
Ученики спросили у Конфуция:
— Можно ли такого, как Цзэн-Цзы, считать невиновным в корысти?
Конфуций ответил:
— Была корысть. Разве свободный от корысти предавался бы печали? Такой смотрел бы на три фу или на три тысячи чжуанов, как пташка на пролетающего перед ней комара.

Сила веры

В свите Фаня состояли родовитые люди. Одетые в белый шёлк, они разъезжали в колесницах или, не спеша, прохаживались, посматривая на всех свысока.
Заметив Кая с Шан-горы, старого и слабого, с загорелым дочерна лицом, в платье и шапке весьма изношенных, все они отнеслись к нему презрительно и принялись издеваться над ним, как только могли: насмехались, обманывали его, колотили, толкали, перебрасывали от одного к другому. Но Кай с Шан-горы не сердился, прихлебатели устали, и выдумки их исчерпались. Тогда вместе с Каем все они взошли на высокую башню, и один из них пошутил:
— Тот, кто решится броситься вниз, получит в награду сотню золотом.
Другие наперебой стали соглашаться, а Кай, приняв всё за правду, поспешил броситься первым. Точно парящая птица, опустился он на землю, не повредив ни костей, ни мускулов, и не получив ни одной шарапины или ушиба.
Свита Фаня приняла это за случайность и не очень-то удивилась.
А затем кто-то, указывая на омут в излучине реки, снова сказал:
— Там на дне есть драгоценная жемчужина. Нырни — найдешь её. Кай снова поверил в обман и нырнул. Вынырнул же действительно с жемчужиной.
Тут все призадумались, а Фань велел впредь кормить Кая вместе с другими мясом и одевать его в шёлк.
Но вот в сокровищнице Фаня вспыхнул сильный пожар. Фань сказал:
— Сумеешь войти в огонь, спасти шёлк — весь отдам тебе в награду, сколько ни вытащишь!
Кай, не колеблясь, направился к сокровищнице, исчезал в пламени и снова появлялся, но огонь его не обжигал и сажа к нему не приставала.
Все в доме Фаня решили, что он владеет секретом, и стали просить у него прощения:
— Мы не ведали, что ты владеешь чудом, и обманывали тебя. Мы не ведали, что ты — святой, и оскорбляли тебя. Считай нас дураками, считай нас глухими, считай нас слепыми! Но дозволь нам спросить, в чём заключается твой секрет? — У меня нет секрета, — ответил Кай с Шан-горы. — Откуда это — сердце моё не ведает. И всё же об одном я попытаюсь вам рассказать.
Недавно двое из вас ночевали в моей хижине, и я слышал, как они восхваляли Фаня: он же может умертвить живого и оживить мёртвого, богатого сделать бедняком, а бедного — богачом. И я отправился к нему, несмотря на дальний путь, ибо поистине у меня не осталось других желаний. Когда пришёл сюда, я верил каждому вашему слову. Не думая ни об опасности, ни о том, что станет с моим телом, боялся лишь быть недостаточно преданным, недостаточно исполнительным. Только об одном были мои помыслы, и ничто не могло меня остановить. Вот и всё. Только сейчас, когда я узнал, что вы меня обманывали, во мне поднялись сомнения и тревоги, я стал прислушиваться и приглядываться к вашей похвальбе. Вспомнил о прошедшем: посчастливилось не сгореть, не утонуть — и от горя, от страха меня бросило в жар, охватила дрожь. Разве смогу ещё раз приблизиться к воде и пламени?
С той поры люди из свиты Фаня не осмеливались обижать нищих и коновалов на дорогах. Встретив их, кланялись, сойдя с колесницы. Узнав об этом, Цзай Во сообщил Конфуцию.
Конфуций так прокомментировал ситуацию:
— Разве ты не знаешь, что человек, полный веры, способен воздействовать на вещи, растрогать небо и землю, богов и души предков, пересечь вселенную с востока на запад, с севера на юг, от зенита до надира. Не только пропасть, омут или пламя — ничто его не остановит. Кай с Шан-горы поверил в ложь, и ничто ему не помешало. Тем более, когда обе стороны искренни. Запомните это!

Взгляд на тень

Учитель Ле-Цзы учился у учителя Лесного с Чаши-горы, и учитель Лесной сказал:
— Если постигнешь, как держаться позади, можно будет говорить и о том, как сдерживать себя.
— Хочу услышать о том, как держаться позади, — ответил Ле-Цзы.
— Обернись, взгляни на свою тень и поймешь.
Ле-Цзы обернулся и стал наблюдать за тенью: тело сгибалось, и тень сгибалась; тело выпрямлялось, и тень выпрямлялась. Следовательно, изгибы и стройность исходили от тела, а не от тени. Сгибаться и выпрямляться — зависит от других вещей, не от меня. Вот это и называется: держись позади — встанешь впереди.

Единство

У соседа Учителя пропал баран. Чтобы его найти, сосед поднял на ноги всю общину и попросил Учителя дать его учеников в помощь.
— Зачем так много людей для поисков одного барана? — поинтересовался Учитель.
— На дороге много развилок, — ответил сосед.
Все отправились на поиски барана.
— Отыскали барана? — спросил Учитель, когда они вернулись.
— Нет! Пропал!
— Почему же пропал?
— После каждой развилки на дорогах ещё развилки. Мы не знаем, по которой баран ушёл, поэтому и вернулись.
От огорчения Учитель изменился в лице и надолго умолк. За весь день он ни разу не улыбнулся. Удивляясь, ученики спросили его:
— Почему вы перестали говорить и улыбаться? Ведь баран — всего лишь недорогая скотина. К тому же он вам не принадлежал.
Учитель ничего не ответил, и они ничего не поняли.
Один из учеников поведал обо всём судье. На другой день судья вместе с этим учеником пришёл к учителю.
— Осмелюсь задать вам вопрос, — сказал судья. — Кто из трёх братьев прав, а кто — не прав?
Некогда три брата учились у одного наставника. Постигнув учение о милосердии и долге, они вернулись домой. «Каково же учение о милосердии и долге?» — спросил их отец. Старший брат ответил: «Милосердие и долг велят мне беречь самого себя, а затем уж свою славу». Средний брат ответил: «Милосердие и долг велят мне стремиться к славе, не жалея при этом себя». А младший брат сказал: «Милосердие и долг велят мне сохранить и жизнь и славу». — А на чьей стороне истина в другой истории? — спросил Учитель. — Перевозчик, который жил на берегу реки, привык к воде, он смело плавал и управлял лодкой. На переправе он зарабатывал столько, что ему хватало прокормить сотню ртов. И вот, захватив с собой провизию, к нему приходят учиться. И чуть ли не половина учеников тонет. Вот какой вред причинило многим то, что одному принесло такую пользу!
Судья встал и молча вышел, а ученик, который его привёл, стал его укорять:
— Зачем ты задал такой далёкий от темы вопрос? Учитель ответил так туманно. В результате я ещё больше запутался. — Увы! — сказал судья. — Ты жил вблизи Преждерождённого, упражняясь в его учении, и так плохо его понимаешь! Если баран пропал оттого, что на дороге много развилок, то философы теряют жизнь оттого, что наука многогранна. Это не означает, что учение в корне различно, что корень у него не один. Но это показывает, как далеко расходятся его ветви. Чтобы не погибнуть и обрести утраченное, необходимо возвращение к общему корню, необходимо возвращение к единству.

Радость рыб

Чжуан-цзы и Хуэй-цзы прогуливались по мосту через Реку Хао.
Чжуан-цзы сказал: "Как весело играют рыбки в воде! Вот радость рыб!"
— Ты ведь не рыба, -- сказал Хуэй-цзы, -- откуда тебе знать, в чем радость рыб?
— Но ведь ты не я, -- ответил Чжуан-цзы, -- откуда же ты знаешь, что я не знаю, в чем заключается радость рыб?
— Я, конечно, не ты и не могу знать того, что ты знаешь. Но и ты не рыба, а потому не можешь знать, в чем радость рыб, -- возразил Хуэй-цзы.
Тогда Чжуан-цзы сказал: 
— "Давай вернемся к началу. Ты спросил меня: Откуда ты знаешь радость рыб? Значит, ты уже знал, что я это знаю, и потому спросил. А я это узнал, гуляя у реки Хао"

Рекомендуем похожие материалы:

Социальные закладки:

 

Комментарии в сетях:

Добавить комментарий

При добавлении комментариев не забывайте про взаимоуважение к друг-другу,в независимости от различия во взглядах! Просьба не использовать в комментариях не нормативную лексику, никого не оскорблять и не публиковать тексты, не имеющие отношения к теме статьи!


Защитный код
Обновить

Галерея Ша-Фут-Фань

Школа Кунг-Фу ША-ФУТ...

Облако тегов

Вход

    Яндекс.Метрика
Positive SSL